У меня всегда были проблемы с русским языком и литературой. Писать без ошибок и так чтобы речь была не корявой у меня получается с трудом. Тем не менее когда я учился в институте я столкнулся с другой проблемой. Всё началось с фразы моего научного руководителя: “Статья написана не наукоёмким языком”. А поскольку писать приходилось много вопрос “наукоёмкости” стал для меня самым главным. Ну, не могу я так изъясняться, и всё.

Самое интересное, что при чтении научных статей сложилась парадоксальная ситуация: англоязычные статьи для меня были понятней русскоязычных. Подумайте, статья написанная американским или европейским учёным на английском языке (а с английским у меня ещё хуже, чем с русским) была для меня понятней, чем статья русского учёного. В итоге, самоуверенность во мне была восстановлена, и я расслабился, отнеся всё это к российской действительности.

А сегодня я прочитал статью, в которой великий физик Ричард Фейнман рассказывает о том, как он столкнулся с подобными явлениями в “науке”. Статья называется “Электричество — это огонь?”.

Приведу несколько цитат:

Был там один социолог, написавший ещё в преддверии конференции статью, которую всем нам надлежало прочесть. Едва я начал эту чертовщину читать, у меня глаза на лоб полезли: читаю и ничего понять не могу, ни складу ни ладу! Все дело в том, решил я, что я не удосужился прочесть ни одной книги из того самого списка. В общем, меня начало донимать ощущение собственной некомпетентности — и донимало, пока я не сказал себе: «Притормози и медленно прочитай одно предложение, глядишь и поймёшь, какого лешего оно значит».

Я притормозил — на первом попавшемся месте — и внимательно прочитал следующее предложение. В точности я его не помню, но оно было очень похожим на такое: «Индивидуальный член социального сообщества нередко получает информацию по визуальным, символьным каналам».

Повертел я это предложение так и сяк и наконец перевел его на нормальный язык. Знаете, что оно означало? «Люди читают».

Тогда я взялся за следующее предложение и обнаружил, что могу перевести и его. Дальше все пошло легко: «Иногда люди читают, иногда слушают радио» и тому подобное, просто написано оно было до того заковыристо, что с первого раза я ничего понять не смог, а когда во всем разобрался, оказалось, что статья эта попросту ни о чем.

— Чем вы занимаетесь? Вы ведь наверняка не профессор?
— Вот именно что профессор, — ответил я.
— Профессор чего?
— Физики.
— А! Ну, наверное, в этом-то все и дело, — сказал он.
— Какое дело?
— Да понимаете, я стенограф, набираю на моей машинке все, что тут говорят. Так вот, когда выступают все прочие, я ввожу их слова, а о чем идет речь, не понимаю. А каждый раз как вы задаете вопрос или что-нибудь произносите, я понимаю все до точки — и ваш вопрос, и смысл сказанного вами, — вот я и решил, что профессором вы быть ну никак не можете!